Про Рождество

Вот редко вставляю что-то «внешнее» сюда. А очень понравилось.
И с детьми очень полезно смотреть. (Это первая часть, есть и вторая)

Положил и в старопасситовский ЖЖ ссылку. :-)

Август. Песня. Хорошая.

Светлый человек, замечательный жураналист, профессиональный радиоведущий, френд оф майн, тонкий музыкант и классный муж и папашка, Олег Булгак. Мы с ним очень здорово в своё время поработали на «Радио Шансон», ещё всяко-разно. Сейчас он на Бизнес-ФМ.
Написал много песен. Звучали они над Москвой и Киевом, Кишиневом и Лиссабоном, Коктебелем и Симеизом. Германия, Италия, Канада, Эквадор, Австралия, Казахстан, Кипр — далеко не полный перечень мест, где песни Олежека вызывают совершенно правильную эмоцию. Свет. Грусть. Тонкую улыбку.
Так и что учудил этот самолюбующийся тип романтик? Он на ю-тюбе нашёл песню свою. «Август». С картинками.



(Или жмите сюда, слушайте и смотрите.)
И хорошо сделал! Три минуты одна секунда очень трогательного вальса. Слушаю и делюсь. И вы со своими поделитесь, не жадничайте.
Осень. Светло.

Всё, кроме пчёл

Почти кончаются каникулы мои, что устроил в том числе и по записям в этом блоге.
А и продолжаем мы водиться с Экономическими Известиями. Что пишут там сегодня, 18-го мая, в Международный День Музеев, день именин Ирины и Якова? В день рождения художника Брейгеля, певцов Перри Комо и Шарля Трене? Много чего пишут, хорошего и разного. На второй вот странице — про мёд и про пчёл:
«Подзамыленное за год ухо размылилось. Оцениваю адекватно, взором свежим. Вижу. Вот стояла в погребе банка позапрошлогоднего мёда. Пока гнали его — слеза. Пахло на весь дом. Солнце играло в красоты неописуемой густом цвете. Закрыли посудину крышкой. Стоит. Долго стоит.

Радио. Передатчики по 5, по 10 киловатт. Диджеев на всех радиостанциях ровно двое: один мальчик и одна девочка. Одинаковые наборы одинаковых штампов из абсолютно одинаковых уст. Новых форматов: ноль. Новых музыкальных идей: ноль. Новых информационных подач: ноль. Старых сахарных клише: 100%.

Знаете что? Беда это большая. Для аудитории работают станции? Ни капли. Для кого? Не понятно. Очевидно, что главные «деньгодавцы» — учредители-инвесторы, — собственные станции не слушают. Ибо если б слушали, и их положение дел устраивало — совсем худо. Для рекламодателя? Нет. В большинстве случаев реклама пишется не на собственных площадках, а в продакшн-агентствах. Им по большому счёту всё равно, на какой станции и на какую аудиторию пойдёт ролик. Для Гэллапа-Комкона? Тоже нет. Они меряют себе и меряют. Хоть рынок глянцевых журналов, хоть радио, хоть продажи подержаных авто.

Можно ли есть засахаренный мёд? Почему нет. Можно, конечно. Просто он не такой вкусный, как только что с пасеки. Можно даже его немножко перетопить на водяной бане, прозрачность вернётся. На время». И подобное дальше...
Веселимся и ликуем. :-)
.

Москва другая

Вроде и то же самое всё. Народ бегает. Машин полно. Кофехаузы такие ж, как в Киеве. Холоднее существенно. Улыбаются люди? Да. Улыбаются. Ласточек ещё нет, тюльпаны совсем не отцвели, их всюду полно. Стало в Москве значительно чище.
А прямо за окном у меня — ёлки. Высокие зимне-тёмно-зелёно-колючие деревья. По ним прыгают красные-красные снегири. Зависли в наших местах.

Какое ж ужасное и радио и телевидение тут. Вот где кризис-то. Слушать просто невозможно. Из 53 московских радиостанций реально есть шесть: вести-маяк-сити-эхо, европа-максимум-семёрка-бест-карнавал, детское, релакс, шансон-дача-авторадио-наше и «остальное». Из пятидесяти трёх станций. Шесть. В телеке и вовсе два канала. НТВ и не-НТВ.

Год почти не был здесь. А как не уезжал. Народ зовёт на День Радио тусануться. Пойду. Соскучился. И по мне, говорят, тоже.
Под репетицию Парада перекрывают центр по вечерам. Самолёты летают, изображают цифру 65. Красиво.
Вспоминаю своих, киевских, скучаю по ним. Хорошие. Славное Music Радио мы сделали. Слушаю со страницы. Гугло-логи показывают, что вдруг и на сайте моём и вот в этом блоге — всплеск посещений последние три дня. Хорошо. Привет вам. Я вам рад.

Будем продолжать наши встречи.
.

Дырка в сердце +

Тучи тучами, а уже и облака. Всё тоньше. Лучик пробивается. Несмелый. Выздоравливает. Лучшая музыка — тишина. Пока звучит хорошо.

Такое странное ощущение вынутой из сердца иголки. Настолько привыкаешь жить с ней круглосуточно. А нет её — вроде и боли нет, и чего-то привычного-привычного тоже не досчитываешься. Знакомого-знакомого. Вместо боли в сердце дырка. Вот что лучше? Надо хоть сутки, чтобы понять.
Пойду понимать.
Весна.
Википедия говорит, у вадимов завтра именины. Вот же. И дедушка Ленин бы завтра подарок получил. Если бы в 21-м году кой-чего не случилось с ним.

А радио стоит записывать

Помнится, кончалось Радио 7 Москва.
1995 год. Был май.
За окошком справа и слева эфирки росло два роскошных куста сирени и жасмина. В каждом свили по гнезду соловьи. Оба мальчика так заливались, так пели по ночам. Любо дорого. Их девочки, нежные серые подружки сидели с малышами по гнёздышкам. Пели соловьи очень-очень красиво. Молодые, наивные, мудреющие ночь от ночи от растущих птенцов соловьиные мамашки думали про себя: «бл*, когда ж вы наконец заткнётесь, певцы, только приспала, а вы тут со своими руладами. Посидите вот с малыми с утра до вечера. Покормите по их крику, какашки поподтирайте. Солисты, блин. Как же есть хочется. Ты там долго на ветке сидеть думаешь, каррерас?» И подобное дальше. Очень, знаете ли, ночного диджея возбуждает и стимулирует к творчеству. И творишь же, говоришь людям слова, только ему, только ей. Ты на одном конце радиоприёмника, она (или он) — на другом. Сто тысяч уникальных и единственных связей. Ты их строишь. А хочешь — не строишь. Здорово.

Идём с Галичем по улице (высотка-метро Красные Ворота), стоит ларёк по продаже аудиокассет (айподов тогда ещё джобс не изобрёл, молодёжь, знай. Даром, что на Pixar работал начальником, мышелов). В киоске лежит пара кассет. Точнее, на витрине-то их миллион. Я вот про именно эти напоминаю. Продаются только вместе (резинкой банковской схвачены, синей). Надпись. (Крутая — на лазерном принтере) «Ночные эфиры Радио-7». Одна кассета — мишкины ночи, одна — мои. Дураки ж не купили. Кто-то деньги на них зарабатывал. А слушателям радость была. И нам бы сейчас послушать славно. Миша телеканал Ностальжи хорошо справляет. Я вот только прикрыл Золотую Сотню. Больше её не будет. Только с сайта. Хорошо, когда радио записывали. Память была.
Сейчас время другое. Пока ведёшь иероглиф ключевой водой по утоптанной глине — кайф. Испарилось — запомни чувство и дальше иди писать. Вечно.

А радио лучше как-то записывать, сохранять. Вдруг кончится.
.

Про кораблик

Крыса у меня за окошком бегает. Хозяйственная, наверное у неё малыши. Чистюля, умывается. Носит домой своим то, что высыпается порой из гулкого чрева гремелки, мусорной мамы. По-своему делает мир чище. Нравится мне.
Вроде считается, что дикие собаки в городах являются естественными врагами крыс. Может и так. У меня в окрестностях собак этих, как москвичей в Коктебеле летом. Полно. Бестолковые, ни праздника от них, ни пользы. Только лают всё. А и грызун вот соседствует. Местный.

Вишня просыпается во дворе. Пока не полностью раскрылись цветки, как же красиво. Нежно-нежно розово-сиреневое облако вокруг деревца. Утром светает, часов в пять, оттенок спящего сада на земле здоровается с оттенком сонного неба. Надо на улицу Тропинина сходить, глянуть, как там с цветением дела обстоят.

Здесь суша у меня, на Татарке. До Днепра километра два с половиной по прямой. Вот на корабле бы было крысе прикольно. Умная зверушка. Внимательная. Если течь в борту, сама уйдёт и подружек позовёт. Детишек за шкирман — и на волю. А то ж потонуть можно, кому охота. А тонет посудина, ох, тонет. Сто ли процентов, что ко дну пойдёт? Да нет, конечно. Течь можно заделать, брешь залатать. Матросиков научить, чтобы впредь следили. Да кто ж заниматься-то этим будет? Кому оно надо? Да и никому. А не заниматься — потонет обязательно. К бабке не ходи.
.

Занимательная топонимика

Несколько уж дней Европу крайне беспокоят сводки из аэропортов, с улиц крупных городов и домовладений малых населённых пунктов.
Страна вулканов, Исландия, подарила авиапромышленности половины Земного шара такой облом, коего старики не помнят со времён Второй мировой. Задерживаются и отменяются десятки тысяч (!) авиарейсов. Убытки отрасли измеряются миллиардами долларов. А как? В пепел не положено влетать: на стекло действует как абразив. При лётных-то скоростях — мутнеет мигом, шиш увидишь потом в окошко, как садишься. Лопатки двигательных турбин могут столь раскалиться от соприкосновений с частичками бывших земных внутренностей, что самолёт перестанет лететь и будет не лететь.

Захотел послушать, что по этому поводу думают устные СМИ. Слушаю. Сплошь и рядом поясняют, как себя ведут «огнедышащие уста». Какой сюрприз подыграло «островное европейское государство» матушке-Европе. Решил глянуть в источниках, что за вулкан такой. А как искать? Не называют его радийщики, не произносят имя сие всуе по телевизору.
Знаете, почему не произносят?

А неохота!
Понимаю.

Ведь имя исландскому вулкану, из-за которого мужественные авиаторы и дикторы посыпают голову пеплом: Эйяфьяллайекюль.

______
[прим.] Не забыть просклонять. И вообще не забыть. (Шевеля губами: Эйяфьяллайекюль)
.

Дым

Во дворе частного дома за окошком жгут листья, ветки, да всякие деревяшки. За зиму накопилось. Едкий дым. Наверное, очищающий.
Довольно много чего пожечь надо, пусть растёт что-то новое, дорогу даст. А сгорает порой намоленное, почём зря. Иногда хорошо нужному случается сгинуть в огне. Хотя потребным пропавшее частенько кажется, лишь пока горит. Только-только вот догорает. Глаза щиплет. От дыма, понятно, от чего ещё может глаза щипать. А бывает, так жарит, такой накал, что выжжено остаётся на годы. Пустошь остаётся. Пусть. Пустота.
И устойчивые импринтинговые ассоциации. Ой, надолго они. Пахнёт, бывало, дымком — перед глазами станут сворачивающиеся листки. Того, что писал. Долго писал, небыстро. Выверял слога, мелодику, образы. Следил, не много ли парцелляций, они сильные. Колол анаколуфы и разбрасывал избыточные тире. Ладно ли, переживал, прерву течение мысли неожиданным брейком? Дойдёт ли задуманное до адресата, до читателя моего? Сгорело. Догорает. Дым. Не горят рукописи? Ой, не про все Он вообще говорил. Большинство-то полыхает ещё и как. Горько и с треском.

Чёрный круг с седыми проплешинами. Тонкими струйками чуть обозначаются самые несгораемые родинки былого лица. Наиболее стойкие. Кто громче всех шептал в душе «Нет! Не хочу гореть! Хочу, чтобы осталось всё». Тире. Троеточия. Точки.

Сгоревшая бумага хрупкая такая. Недолго живет. Струйкой меж пальцев обращается в порошок для принтерного картриджа. Не покачаешь только тот картридж, не встряхнёшь.
Пальцы серые. Отмоются? Кабы знать.
.

Старики (больше картинок)

.
Перед прошлым 9 мая я фотографировал наших стариков. В Челябинске случилось. Некоторые картинки положил вот сюда: http://foto.mail.ru/mail/odivo/23/
Вообще их больше у меня, фоток.
Вообще их так мало осталось. Стариков, видевших Войну.

Никто не хочет сказать что-нибудь на эту тему? По композиции? По ножкам красивым за нищей бабушкой-ветераном, допивающей чей-то кофе? Про мальчишку рядом с дедом? Про панамки розовые девчачьи за бабулей в рыжей кофте? С медалями бабулей и Георгиевской ленточкой? Одна медалька "За взятие Кенигсберга", а одна юбилейная, к 60-летию Победы. Выцвела. Про учительницу на пенсии, которая видела 1945-й?
Дед с удочкой в конце наш, киевский.

Вам плохо? Не в духе вы? Несчастны?
Понимаю.
Держитесь там.
.

Занимательная орнитология. Голубь.

Давеча вспомнили мы рассудительную птицу гё-ци, которую охарактеризовали как стадную, неряшливую и, в общем, достаточно бестолковую.
Всё так.
Меж тем у голубя существует масса неоспоримых достоинств, не замечать которые ненаблюдательно, не использовать — недальновидно и глупо.
Уважаемый прародитель Ной в одном из своих дальних морских походов трижды отправлял птицу за борт в надежде, что та принесёт весть об окончании всемирного потопа. В первую ходку голубь вернулся ни с чем, из второй принёс в клюве оливковую ветвь, а в третий раз не вернулся вовсе, что означало, что «вода сошла с земли» (Быт.8:8—12).
В шумеро-аккадской мифологии символизировал богиню плодородия Иштар. В Вавилоне изображение пернатого имелось на знамёнах — в этом государстве, а также в Ассирии он символизировал царство. Вавилонские слова «голубь» и «родиться» имели схожее звучание, птица ассоциировалась с рождением ребёнка. В христианстве белый голубь часто олицетворяет собой святой дух. У многих народов, в том числе и у славянских, душа умершего оборачивалась голубем — отсюда частое изображение птицы на могильных памятниках.
В природе птицы обычно живут не более трёх-пяти лет, при разведении в домашних условиях часто доживают до 15-летнего возраста, а отдельные особи и до 35-ти.
В медиа с ним ассциируются как отдельные творческие проекты, так и медиаобразования в целом. Рубрика, программа, творческий отдел, радиостанция вообще читаются как голубь разной степени упитанности и живости. Служит довольно надёжным индикатором общего здоровья бизнеса. Если подвижен, активен, издаёт громкие мелодичные звуки, уверенно держится в стае, значит, соответствующий проект развивается хорошо. Важно лишь, чтобы в поилке была чистая вода и в кормушке необходимое количество корма. В еде неприхотлив, практически всеяден, что обусловлено наличием в клюве всего 37 вкусовых почек (рецепторов вкуса, нервных окончаний), тогда как у человека их около 10 тысяч.
Если же сидит нахохлившись, лишь провожает взглядом движущиеся в поле зрения предметы, отказывается от пищи, скорее всего, либо болен, либо срок его жизни подходит к концу. В этом случае рекомендуется отсадить особь от стаи, провести необходимый комплекс восстанавливающих ветеринарных мероприятий, обеспечить птице покой, хорошее питание, книжек интересных накупить, укутать в тёплый шарф. Либо санитар должен сделать успокаивающий укол и освободить в клетке место для нового постояльца.
В период реабилитации и выздоровления рассудительной птице гё-ци следует обильно и разнообразно питаться, воздерживаться от курения, много двигаться.
Не брать в голову.

А понаехали

С другой стороны. Раз в год тусовка. Со всей империи съезжается богема, думает о себе невесть что. Прославилась там у себя в регионе, звезда, блин, местного разлива. А за ними подметай потом, ходят. Хотя в этот раз хорошо понаехали.

И этот вот в очках (всегда ездит).
И этот с усами (хороший, неважно выглядит в этом году, но красиво у него получается рисовать значки свои, жуть).
Вот этот в куртке (пафосный ужасно, ни галстуков, ни портфеля не признаёт, богема, куртка-то замшевая, щетинка седая по щеке бежит, сумка дорогущая через плечо, кожа толстая в пупырышек, а мягкая, надёжно, красиво, замки. Плодовитый чрезвычайно, видно на гонораре. Животик, но не распускается, хорошо. То, что другие месяц ваяют, делает дня за три, потом — то в соседнюю провинцию отдыхать, то за море).
Вот эта, каллиграфиня. Честная. В годах уж, конечно, пожила, подкрашивается. Головушка ухожена, брючки, колечко. А руки наши. Трудовые руки. Детей учит. Книжки пишет ещё. Смешные. А прочтёшь одну — пока читается, смешно. Дочитаешь — ревмя ревёшь, всё плохо-то как. Сын, говорят, пропал у неё. Уехал в столицу и пропал. Кто видел его, может врут, говорили, что в телевидении. Сидел за серебряным столом формой фасолины на боку (не сын на боку, форма фасолиного стола), говорил красиво, умно, непонятно, смеялся. И другие смеялись. А кто говорил, что не он. Что убили его. За кредит и по-глупому взятый долг. Или красота закрутила, за себя увела, много там талантиц нарядных, только в путь, выбирай. А ещё говорили, засекретили, потому что мать-то его из него воспитала учёного, который всё открыть может. Вот приехала, короче, сама к нам. Отдельно живёт, нешумная. Думаю, пьёт немножко, как не пить. В обед покушает хорошо и заснёт за столом, головка на бок. А потом до ночи опять свет горит. Умная.
А ещё вот. Учеником же брали, плясал всё, озорник, танцор-егоза. Маленький-то маленький. Помогал мне и с водой и с корзинкой, Вазу вместе несли. Славный. А такой хааароший стал. Статный. Брови. Зубы белые. Бегал-то. Выше меня головы на две. Непонятно рисует, а хвалят-то, в газете печатают. И не гордится. По имени на лестнице поздоровался, помнит. Руку не принял мою, да не из брезгливости. К калиграффе готовится своему, не надо растрачивать, правильно всё. Большой совсем стал.
Годы.
Лет-то как уж прошло.
Много как.
Полежу.

_____
[продолжать в эту сторону?]

Иероглиф - ПРИМ

Nota bene!

1. Нижеразмещённый вариант текста есть комментарий к посту «Пока сотворяется иероглиф». Ответ на вопрос "что это было?". Ответ на допущение "вы придумали словечки для благозвучия, смысла особого здесь нет, хоть и красиво". Для корректного послевкусия настоятельно рекомендуется медленно прочесть первый, исходный вариант. Сейчас. Потом вернуться лишь сюда. Бытовой аналог предлагаемого кайфа — «наступите на те же грабли ещё раз и сравните ощущения». 2. Данный, равно как предыдущие и (буде они появятся) последующие тексты, написаны для услады как души и чувства прекрасного зашедших на огонёк гостей, так и для моей собственной потехи. 2.1. Буквы и слога свои стараюсь вычитывать достаточно внимательно, комментарии по стилю и слогу принимаются в личную почту по адресу: cloddster@gmail.com. В заголовке письма на эту тему, пожалуйста, пишите "spam: замечания по стилю". В почте стоят фильтры, очень вежливо будет. 3. Заметки являются исключительно забавой и отдыхом мысли, все аналогии, аллюзии, ассоциации отдаются на откуп поучающимся, не имеют за собой реальных прототипов и исторической фактологии, а если имеют, то те сами нарвались. 4. Всё, что тут пишется, изначально задумывалось, как пиар-поддержка киевской сетевой радиостанции Music Радио, но зажило самостоятельной жизнью. С этим что-то поделать уж трудно. 5. Разложить по полочкам и побайтово то, что из души прыгало на бумагу (клавиатуру) за минуты; что не продумывалось, не планировалось, родилось по наитию, оказалось трудоёмко, интересно, но больше не стану. Одного раза достаточно. 6. Итак:

Пока сотворяется иероглиф II. (Комментарии — факты, правда)

Во времена основания легендарной династии Ся (примерно 2070 год до нашей эры. Легендарная, некоторые исследователи-китаисты считают, что её не было на самом деле. Последняя из «сказочных», неподтверждённых фактами своего существования династия (!) китайских императоров), родился в бамбуковом краю Джунго (древнее самоназвание китайцами своей страны, Китая, буквально: «срединное государство») красивый обычай.

Праздник каллиграфов.

Раз в год, в день высокого летнего Солнца (летнее солнцестояние, тени короче всего в году, зенит, макушка года), при дворе правителя со всей большой империи съезжались великие Мастера на Главный свой конкурс. Гуру, они писали иероглифы всю длинную жизнь (начинаем замедлять темп повествования, приводим к ритму, мелодике речи).

К событию во дворце тщательно готовились. Предваряли основное зрелище два волшебно-красочных, весёлых и шумных самостоятельных действа — день танцующих Карпов ("карп", потому что — день, мальчик, свет, длинный прямой, мужское начало) и ночь танцующих Ланей (девочка, ночь, мягкость, женское начало. Оба образа — основа для фрагмента ниже по тексту, где мужское и женское начало объединяются, сливаются вокруг вазы с влагой).

На протяжении суток, непрерывно сначала мальчики, затем девочки показывали двору, каких успехов в искусстве танца достигли за всю свою недолгую светлую жизнь (нашему ритуалу существенно больше веков, чем этим детям; они чисты).

В конкурсе юный танцор имел право участвовать лишь раз в жизни (граница, до танца и после танца, один раз в жизни, инициация. Сутки – физически тяжело танцевать столько, отработка через телесные муки).

Выигравший, один мальчик-карп и одна девочка-лань (Естественный/Искусственный отбор; остаётся по одному, лучшему. Слабые и негодные отметаются, история их не помнит), брался каллиграфом, победителем Главного действа, в воспитание, что служило ученику большой честью и удачей. (преемственность жизни, данной традиции, через ремесло)

Танцы проходили на глиняной площадке со стороной короче трёх чжан каждая (старинная единица измерения, состоит из 100 цуней. Цунь примерно равен 3.3 см, значит, чжан примерно 3.3 метра. 3 чжана = немного больше 9 метров), то есть, площадь участка составляла ровно фэнь (древнекитайская единица измерения площади. Примерно 66 кв. метров, корень квадратный из 66 = немного больше 8 м, меньше 9 м. в принципе, боксёрский ринг по разным классификациям имеет размер стороны от 4,9 до 7,6 метров. Так что наша площадка для соревнования примерно вдвое больше. Третье дно — сравнение тихих каллиграфов с боксёрами. Дойдёт до дела вряд ли).

Подготовка сия была очень важна — после 24 часов непрерывных танцев глина настолько утаптывалась босыми детскими ножками (показано умиляться, маленькие), что гладкостью и тонкостью походила на скорлупу первого яичка, снесённого на апрельском рассвете рассудительной птицей гё-ци. (гё-ци — созвучно произношению Gezi, в традиционном китайском так зовётся голубь. Птица, как правило, бестолковая, стадная и неряшливая. Стёб над избыточной внешней серьёзностью развёрнутого ответа на вопрос «что я тут делаю?»)

До восхода Солнца (грань — до рассвета и после рассвета. Вообще суть композиции рассказа — многословно и перенасыщено образами и терминами, нагнетание, подводка к Главному событию. Которое внешне влёт оказывается, как пустая ступенька в привычной лестнице. То есть, ждешь. всё тяжелее, тяжелее, а Самое Главное – написание иероглифа водой, процесс, короткое) в день Встречи каллиграфов мальчик-карп и девочка-лань, обряженные в праздничные покровы отправлялись к священному ручью, под которым спит дракон (отсылка к более раннему посту про Смородинский спуск), набрать в вазу рассветной алмазной (значимость, самый драгоценный камень) влаги — одной из важных составляющих ритуала (оттенок вековой религиозной канонизации; объединение ранее представленных читателю разделённых мужского и женского начал, подход к слиянию, завершению ситуации, соединению разного).

Во время всего похода за водой и обратно детям (юность, чистота, невинность. Противовес пожившим старым мастерам гуру) категорически запрещалось произносить хоть слово, а так же вкушать любую пищу и отправлять надобности. (Подчёркивается важность замкнутости системы, настроенной на главное. Ничего не впускать в себя, ничего из себя не выпускать. Замкнутость и цельность. «Запрещалось» [взрослыми] — не личная инициатива детей, а выверенный годами закон жизни. «категорически» — ответственность за нарушение закона велика)

В полдень все мастера-каллиграфы выходили на утоптанную полянку перед дворцом (начинается, ближе к делу).

У каждого при себе — созданная к этому случаю кисть. (символ своего мастерства у каждого свой и при себе, хотя канонический)

Вдумчивый кистеправ кропотливо обрамлял в золотую фольгу первые седые волоски, чёсаные из живого меха горной тигрицы-альбиноса (вес события: очень сложно начесать из живой дикой тигрицы седые волоски в количестве на кисть. Найти тигрицу (не тигра, может защищать своих тигрят и охотника убить), добраться до физического контакта с ней, добыть волос), ладил ручку из побега бамбука, взошедшего за одну ночь (почасовая выверенность ритуала) на могиле жертвенной змеи Ру-Чонг (Ru chong — звучание на традиционном китайском слова «червяк». Стёб по поводу избыточной серьёзности повествования), покрывал древесину лаком, сваренным из тайных составов (кисть, инструмент, делается на годы, впредь может служить не столь важным задачам), чей секрет изустно передавался от деда старшему внуку (приготовление к написанию иероглифа — ритуал, отточенный веками. Акт написания длится минуты до испарения).

Трепетно и уверенно (им важно показать себя) умудрённые показывали искусство императору (статус мероприятия. Император вообще — лишь консолидирующая конструкция, не несущая самостоятельной смысловой нагрузки и значимости) и тем, главное, кто мог оценить (вот!), другим присутствующим посвящённым. (Важно, чтобы оценили те, кто может адекватно оценить. Ключевая фраза рассказа)

За одну минуту (намёк-подготовка читателя: вот сейчас уже) каждый мастер (по очереди) писал золотой кистью ключевой водой из вазы на утоптанной танцевавшими детьми глине под жаркими лучами полуденного солнца один иероглиф (Суммирование, перечисление всего вышесказанного перед кульминацией), говорящий — «любовь». (А что тут ещё может быть?)

(Начало барабанной дроби. «Звучит тревожная музыка, затихает») В полной тишине (лишь струны движения век, стук сердца и пение светлой птички юнь-кью (Yunque — в традиционном китайском так зовётся жаворонок) где-то в синей вышине) рождается чудный узор из восьми линий. (По некоторым данным базовых линий иероглифа в традиционной китайской письменности ровно восемь)

Наблюдатели смотрели, цокали языками, учились. Через минуту-другую иероглиф высыхал, испарялся (собственно описание процесса, ради которого всё и затевалось. Контраст между временем подготовки к действу и самим действом).

И подходил следующий участник. (Разрядка. В простое, будничное, малозначимое) До вечера. (Из самых секунд в быт) Потом все разъезжались по домам.

Пока иероглиф сотворялся, он был совершенен. (Суть этого поста: главное чудо в процессе делания, а не только в результате делания)

______

[Прим.] Приз победителю — «четыре сокровища»: чернильные палочки, чернильный камень, кисти и бумага. Ещё кошель с монетами.
Но это неважно. (на самом деле материальный результат делания — важен)

Ух ты. Во как вышло

Пока сотворяется иероглиф

Во времена основания легендарной династии Ся, родился в бамбуковом краю Джунго красивый обычай. Праздник каллиграфов.
Раз в год, в день высокого летнего Солнца, при дворе правителя со всей большой империи съезжались великие Мастера на Главный свой конкурс. Гуру, они писали иероглифы всю длинную жизнь. К событию во дворце тщательно готовились. Предваряли основное зрелище два волшебно-красочных, весёлых и шумных самостоятельных действа — день танцующих Карпов и ночь танцующих Ланей. На протяжении суток, непрерывно сначала мальчики, затем девочки показывали двору, каких успехов в искусстве танца достигли за всю свою недолгую светлую жизнь. В конкурсе юный танцор имел право участвовать лишь раз в жизни. Выигравший, один мальчик-карп и одна девочка-лань, брался каллиграфом, победителем Главного таинства, в воспитание, что служило ученику большой честью и удачей.
Танцы проходили на глиняной площадке со стороной короче трёх чжан каждая, то есть, площадь участка составляла ровно фэнь. Подготовка сия была очень важна — после 24 часов непрерывных танцев глина настолько утаптывалась босыми детскими ножками, что гладкостью и тонкостью походила на скорлупу первого яичка, снесённого на апрельском рассвете рассудительной птицей гё-ци.
До восхода Солнца, в день Встречи каллиграфов, мальчик-карп и девочка-лань, обряженные в праздничные покровы отправлялись к священному ручью, под которым спит дракон, набрать в вазу рассветной алмазной влаги — одной из важных составляющих ритуала. Во время всего похода за водой и обратно детям категорически запрещалось произносить хоть слово, а так же вкушать любую пищу и отправлять надобности.
В полдень все мастера-каллиграфы выходили на утоптанную полянку перед дворцом. У каждого при себе — созданная к этому случаю кисть. Вдумчивый кистеправ кропотливо обрамлял в золотую фольгу первые седые волоски, чёсаные из живого меха горной тигрицы-альбиноса, ладил ручку из побега бамбука, взошедшего за одну ночь на могиле жертвенной змеи Ру-Чонг, покрывал древесину лаком, сваренным из тайных составов, чей секрет изустно передавался от деда старшему внуку. Трепетно и уверенно умудрённые показывали искусство императору и тем, главное, кто мог оценить — другим присутствующим посвящённым.
За одну минуту каждый мастер (по очереди) писал золотой кистью ключевой водой из вазы на утоптанной танцевавшими детьми глине под жаркими лучами полуденного солнца один иероглиф, говорящий — «любовь».
В полной тишине (лишь струны движения век, стук сердца и пение светлой птички юнь-кью где-то в синей вышине) рождается чудный узор из восьми линий.
Наблюдатели смотрели, цокали языками, учились. Через минуту-другую иероглиф высыхал, испарялся. И подходил следующий участник. До вечера. Потом все разъезжались по домам.

Пока иероглиф сотворялся, он был совершенен.

______
[Прим.] Приз победителю — «четыре сокровища»: чернильные палочки, чернильный камень, кисти и бумага. Ещё кошель с монетами. Но это неважно.

Лифтовая каллиграфия

А ещё есть бумажные письма. Их приносит бабушка-почтальонша в зеленом платке и бывшей кожаной куртке. С тележкой. В массе своей дары почтины — спам в конверте с маркой. Нынче «ответьте», «не надо», «ненавижу», «люблю» в основном принято писать посредством электрических сигналов. Электронно-дырочная проводимость. В том месте, где только что был электрон (и убежал по проводнику дальше кого-то радовать), образуется «дырка». Термин такой. Где вот только что находилась частица (чувство, слово, вера, мысль), теперь находится другое. Звать это другое — «ничего». В большинстве своём, понятно, ничто ничем и является. Иногда ж оно обретает такую тяжесть, силу, цвет, форму, порой запах, что роту-другую идущих на фиг накроет легко, не подавится.

Существует такая категория пассажиров — лифтописатели. Пока лифт поднимается на свой, допустим, шестой или девятый этаж, необходимо мальцу успеть достать из ранца маркер, баллончик с краской и наваять короткое изречение на стенке. Полно ли оно мысли? Как правило нет. Представляет ли интерес для ценителя-каллиграфа? Уу.. редко. Может, это послание Тому, Кто Увидит и Поймёт? Вообще пусто. Тот, кто увидит, поймёт вряд ли; кто понял бы, не увидит наверняка. Зачем тогда? Сложно осмыслить.
Может, не сдерживает сфинктер мозжечка неизлитый болотный яд. Видимо, детская давняя психологическая травма. Приносил зайка тройку по письму, ставили на колени на горох. Не выходило у маленького петь в хоре, как другие детки, били по губам. Озлобляется малыш. Пишет на доске мелом после урока, когда все убежали играть, «марь степана сука». Радуется — отомстил. В глаза сказать силёнок не наберёт, а душонке — облегчение. Как пописал, донёс. Запоминает сердечко такое чувство облегчения, секретного скрытного и скрытого счастья. Привыкает к нему. Впредь пользуется, как защитой. Такие шрамы очень долгие, очень прочные.
Жалко их. В детстве травмированных и жизнь скудно живущих. Бережно надо к ним. Руку, в лифте рисующую, крапивой бы звичайно можно. Несильно. Что их нюхать, убогих. Отойти, где воздух чище. Посылать по проводам не дырку, но электрон. Делать что-то красивое, хорошее, а не бодаться со стеной неделанием.

У бабушки-почтальонши в тележке дырок — ни одной, не ищи. Письма бумажные — имеются. Хоть частенько и спам, а попадаются и по делу. Редко, да в радость.

Секунда

С пузырчатым треском осыпался в прошлое усохший лист календаря. Взъерошишь чуть взором прошедший месяц, отметишь, что многое пока идёт неплохо, да вот одно почему-то не сделано, другое не завершено.
Месяц. То, что хотело праздновать себе окончание неделю назад, вновь добродушно предъявляет хитрое недоделанное личико.
Неделя. А что было в прошлый такой день ровно в ушедшей семидневке?
День. Четверг. Ручьём прикрывался Дракон. Туманом укрывался Киев. Закрывалась очередная дверь при выходе из пройденной мимолётно комнаты. Накрывало любовью и грустью. Всё штатно цепляется одно за другое, время линейно и неторопливо пережёвывает будущее в прошлое. Лишь в какой-то час ловишь себя на ощущении, что пауза. Затык какой-то смутил предсказуемый бег шестерёнок Большого Циферблата.
Час. В течение часа слетает три-четыре ответа на важные вопросы. Ответы нужны. Их ждут. Нажимают на том конце F5 снова и снова. Вытереть три хлюпающих носика, поправить сбившуюся подушку у сопящего на животе, полить цветок, связать несколько букв и цифр в капли звука с цветовым кодом 155 272, показать, как удобнее держать карандаш и напомнить, почему удобно именно так, уловить вкус порхнувшей за окном сойки и не забыть поздороваться с двумя белками, которые ткут своим бегом рыжие бусы на шее старой яблони. Минута на помечтать, другая на улыбнуться, ещё одна на подумать про сиреневый океан, следующая на прорифмовать в пять слогов “я накарандашил колыбельную книгу, нафломастерил облачную картину, наклавиатурил две ключицы для сегодняшних сумерек, чтобы вставить в них по облепиховой свече с чёрными фитилями и было нам не темно”.
Минута. В ней был затык? Вроде нет. Тикало себе и тикало. Каждую секунду ноты одних сплетались в аккорды других, чаинки танцевали в прозрачном чайнике из жаропрочного стекла, систола и диастола привычно гоняли что-то цвета №5 туда-сюда. Секунда?

Вот.

Вот почему треск отрыва календарного месяца такой пузырчатый!

Секунда
минуты, что тормознула
час, который не помог
дню разрешиться в
неделю, и та не завершила
месяц!

Секунда, в которую не было «люблю».

Куда гремят мусорные машины

4 часа 17 минут. Ещёнеутро-ужененочь. Сонно-серое потягивается в удивлённо-розовое. Полоска косо слежалась по щеке и на лбу.

Шум. Грохот. Звон.

Мечутся, летают по двору мусорные баки. Облегчаются в бездонный гарбадж-траковский зёв. С задором и гамом. От крыльца к крыльцу становится пожирательница отходов толще и сытее на два бака у каждого. Домов много окрест. Четырёх-, пятиподъездные. Есть, чем заняться. И куда ж ей, мусорной маме, податься потом. Куда чрево своё везти простать? Никто не располагает информацией. Пытались выяснить — куда там.
Тайна.

Бабка у подъезда в платке и калошах, (никогда не спит — глаз галочий боком вечно блестит из щёлки в клеёнчатой двери), нашёптывала крестясь, что её золовки деверь шабашил как-то в такси. Так вот, таксишные аксакалы, что не ходят уже в маршруты (глаза и сноровка не та), поминали, как давно совсем ведали о запущеной тропе под посёлком, за которой вроде когда-то слышали старики стон разрешения от бремени ночной пожирательницы баков. Сказка, думаю. Деверь тот золовкин — суть баламут и болтун, только брешет, видели мы его. Он в такси-то на шлагбауме сидел, веревку знай дёргал, работа.

А мамашка молодая соплюшка во дворе девочку страшила свою, что уносит гремелка, кто не спит. Пугает. Врет, бессовестная. Уносит, коли просыпаешься, когда гремит. Тогда надо подойти положить руку на спину и сказать вот так: спи мой хороший. И в макушку подуть и пусть спит, я рядом, тогда не унесет. Кто не спит уносит, но давно уж нет, раньше было, не бойся, ещё утро само не проснулось и ты спи скорей, хочешь со мной ложись, только не брыкайся, нос тёплый, не гремит уж, слышишь, это скворушка спорхнул и кошка топает по гаражу, вот и шум, уже всё.

4 часа 18 минут. Розовеет небо. Скоро день.
.

В общее отделение

Деревья в пушистой предзелени. Тихо так. Вроде и народ бродит окрест, а тишина. Машины носятся, а безмолвие. Может потому, что ждёшь какого-то Важного слова. Слова Природы, Земли-метери. А нет его. Верба напоминает, что воскресенье сегодня — светлое. Прямо с утра и уж надолго. «Эта болезнь не к смерти, но к славе Божией».

Выздоравливает мир после зимы. Бледный. Озирается, щурится на ярком свету. Вздрагивает зря. Шапочка. Халат. Исхудал-то как. Отвычно. Привыкнем, что нам. Кризис болезни прошел. Значит — хорошее питание, покой, положительные эмоции. Весна. Дождик будет, но чистый, омывающий. Ночь наступит, но пройдёт непременно. Расчирикаются утренние синицы, разсоревнуются мальчишки-скворцы за девочку свою. Пробуждение. После долгого какого. А нужно оно всё равно. Как не болеть? Хочется. Но не бывает.
Можно переводить из интенсивной в общее. Надежда есть. Выкарабкается. Мир-то.

Избирательность времени

Время. Необратимое течение (идущее лишь в одном направлении — из прошлого, через настоящее в будущее), внутри которого происходят все существующие в бытии процессы, являющиеся фактами.
Самостоятельная ничем не определяемая физическая величина. Не имеет вкуса, запаха. Отношения к нам никакого тоже не имеет. Релятивистская физика определяет время, как число процессов в системе отсчёта, произошедших одновременно с процессом данным.

Зачем это?
Время течет себе, течет. Тикает.
Мы в этом тикании видимся сильно по-разному от одного к другому, от процесса к процессу, от события к событию. У каждого время — своё.

Школьный урок. 45 минут. Молодому учителю столько надо рассказать, столько втиснуть информации в эти минуты, проверить, как поняли, ответить на вопросы. Помнить красивую «закрывашку» лекции, о которой студенты, понятно, ещё не могут знать (нужная точка во времени пока не наступила), в идеале, с ключевой, яркой и очень понятной фразы «уйти в звонок». Лишь 45 минут. Как мало. Как же летят.

Студент этого преподавателя на той же лекции. Хороший, умненький. Тема ему совершенно неинтересна и не нужна. За окошком солнышко, медленно сидит на ветке сорока, дальше по колдобинам изредка шелестят немытые будничные машины. Ещё реже пропыхтит пенсионный автобус. Мечтается гулять. На тренеровку надо. В кино б сходить (с ноутбуком: пока на большом экране идёт всякая фигня, на ноуте на коленях посмотреть нормальный фильм :)). Позаниматься любимым и нужным предметом. Минуты тяяянутсяя… Ещё так дооооолго до конца занятия.
Аж 45 минут. Как много. Как же ползут.

Подросток осваивает тему. Жизнь. Всё ново, интересно. Проходит свои три стадии понимания: «ой, тёмный лес, ничего не понятно», «ааа, кажется, начинаю понимать», «да! Понимаю и могу объяснить». На объяснение старшему тратит много, слишком много простых слов, торопится быть понятым и похваленным. Очень хорошо, что, наконец, и разобрался и объяснил. Немножко обиделся, что старший почти не слушал, даже занимался ещё там какими-то своими делами. Учителю по первой реплике из заготовленных двадцати уже понятно всё. Рад за ученика. В игру эту поиграть — надо. Не отбить охоту, желание двигаться дальше. Свои минуты, часы, дни.

А времени всё равно. Оно течёт себе. Превращая из будущего в прошлое секунду настоящего.

PS. Весной стрелки переводим Вперёд, Осенью — Обратно.
.

Про нашего Дракона

А на Смородиновском спуске живёт дракон, знали? Совсем старый. По юной сытости выходил на Подол хвостом, на Татарку носом. От игривого ещё в ту пору настроения. Одобрял и просто полежать, погреться, посмаковать шум лип, клёнов да молодого лесного подроста. Раз вот стало жарко ему, дракону. Давно. Накрылся ручьём. Обычным, чистым, как весь киевский сверкучий воздух, швидким проточным водоёмом. Местные брали воду из него, поющего там и сям. Невдомёк было, что вот тут, под землёй, рядом совсем лежит такое дело. Дракон был (да и есть, слава богу) наш, не басурманский, потому незлобивый и вальяжный. Не опасались его. Подсознательно уважали, а как, место такое, но без фанатизма.

Куреневские купцы Смородиновы даже домик на изгибе поставили, не испугаешь. Лет 60 назад (что это для драконов — вздох) в бытность Никиты Сергеича первым секретарём украинского ЦК партии, русло ручья было иссохши совсем. Закатали в асфальт. Брусчатку клали. Асфальт опять свежий поверх. И сызнова. А наш-то — спит и спит себе.

Иной раз дрогнет шкурой, прыткая машинка и не впишется в поворот, слетит в орешник. Несильно. Выберется водитель-хлопец, репу чешет. Как так? Аккуратно ж рулил себе, не лёд, не позёмка. Не приспал. Не замечтался. А так!

Пытались, бывало, лихие людишки поджидать поздних ходоков. Да особо никто не позднился сквозь Смородиновский, через драконью-то спину. Скушно стало шалить. Бросили. Несуетно там, хорошо. Дремлет пока он. Драндулетки реденькие — щекотка сонному. Пеших просто не чует, пусть ходят, большое дело. А в день равноденствия на полной Луне переворачивается с боку на бок. Да прытко так, не уловишь. Весеннее пропустили. Осенью не забыть.

Сверлить только не надо там ничего, колодцы рыть, сваи вбивать. А гулять — хорошо, покойно.